Страница 2

Вступление 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20

Мужик со шрамом (я уже знал, что его зовут Нафис) завалился на нижнюю левую шконку, которую освободил худой мужик с какими-то недовольно – злыми глдзами. Нацепив тапочки на тощие ноги, он начал крутиться среди пацанов, задираясь то к одному, то к другому. С ним никто не связывался. Какой – токоротышка подал ему миску (шлёнку) с баландой и кусок хлеба. Тощий выхлебал свой поздний ужин, закурил дрянную сигаретку и уселся на краю своей шконки. В руках у него появилась цыганская игла с толстой ниткой, и он начал шить какие – то тапочки. Ночь тянулась бесконечно, но всё проходит, прошла и она, такое свойство у времени. Ближе к утру пацаны, видимо, утомились от собственного гвалта, и в хате стало заметно тише и спокойнее, хотя начали подниматься спавшие ночью. Некоторые из пацанов по очереди умылись, почистили зубы и побрились у раковины-светланки, откуда к тому времени убрали почти всю посуду с ужина, остались только две-три чьи-то миски-шлёнки, на которые бесцеремонно плевали и харкали совершающие туалет. Встал и Нафис, его тощий компаньон сразу же завалился, видимо, любил порезвиться, особенно поспать. Нафис тоже привёл себя в порядок у светланки, которая была облуплена и черна, как армейский сапог тоталитарных времён, а затем подошёл к нам, опрашивая тех, кто постарше. Первый отвечал старик, служивший тараном в карантин. Его звали Нур, он был уверен, что сажать его не за что, и считал, что не задержится здесь. Он работал в какой-то стройорганизации по сельской местности, и в выходной уехал на казённом тракторе к родственникам в соседнюю деревню. В понедельник утром вернулся, но руководство, взъевшись на него, обвинило в попытке кражи и подало в суд, на который Нур, будучи вызван, просто не явился. Через пару дней, когда он утром отправился на работу, милиция его арестовала, к обвинению в попытке кражи трактора добавив неуважение к суду, и этапировала в Бугульму.

Вообще, здесь и далее все версии злодеяний излагаются по рассказам преступников. Версии следствия, естественно, мне неизвестны.

Вторым опрошенным был доходяга, у него оказалась позорная статья: попытка изнасилования, которую на него накатила сожительница. Глядя на него, все невольно заржали, кого там он мог изнасиловать? Вскоре, где-то через месяц, у него выявили туберкулёз, и отправили в «больничку», на «тубик».

Историю азера Али в его изложении можно было бы предложить любому телеканалу. Повествуя, он разыграл целую драму в лицах и жестах. По его сюжету, он служил в батальоне охраны первого азер-президента Абульфаса Эльчибея. Когда того вышиб «старый шакал»Алиев, охранников Эльчибея тоже разогнали, и Али пришлось покинуть родину и отправиться в Россию, где, как ему гарантировали, гордые кавказские орлы --- короли среди русских свиней.

Но в Москве, куда он сначала направил свои орлиные стопы, земляки его отвергли: видимо, им показался чрезмерным оголтелый патрио-экстремизм Али, и ему пришлось переориентироваться на какие-нибудь задворки. Так он оказался на одной из дорог из Татарии в Башкирию, где, проявив недюжинные криминал-бизнес-способности, организовал несколько теневых шашлычных, мясо для которых закупал в основном в нищих, полуразворованных колхоз-совхозах за наличные левым образом, давая на лапу всяким зоотехникам и заведующим, которые всегда имели возможность списать две-три головы на падёж или что другое. Дела пошли, и на него обратили внимание местные менты, которые крышевали или же держали весь местный бизнес. Али было предложено отстёгивать на поддержание правопорядка, что он с презрением отверг. Возмездие последовало незамедлительно. При очередной закупке производственного сырья ему подставили своего человека, и когда Али грузил купленный товар, его повязали за кражу, а продавец, за которым оказалась недостача в целое стадо, накатал на него соответствующее заявление.

Под конец своего представления Али был не на шутку разъярён, и, потрясая воображаемым автоматом, грозил, что как только на родине узнают, что с ним здесь творят, сюда немедленно прибудет дивизия его родственников с пулемётами и вагоном денег. Нафис не стал выяснять, как будут освобождать Али: выкупать ли вагоном денег, брать ли штурмом тюрьму, и обратился к следующему.

Следующим был древнеперсидский принц, представившийся по имени Коля. Он был курьер, доставивший в Челны партию героина, не своего, впрочем. Когда солнечный Таджикистан обрёл суверенитет, у свободолюбивых таджиков сразу же появились родовые вожди. Сия аристократия, сама имея криминальные биографии, набрала банды таких же подручных. Оружие на границе с Афганом проблемой не было, и скоро по всей стране полыхала настоящая война. Через пару лет, правда, вожди поняли, что воевать-то не за что: страна нищая, народ тоже --- делить нечего.

Нужно было начинать производство чего-нибудь. А чего? А вот рядом в Афгане люди освоили производство дури и гонят её в эту дуру-Россию. Ну, а свободному Таджикистану, у которого и границы-то с Россией нет, сам Бог велел. А в народишке, оказавшемся без земли, без работы, всегда найдутся нежелающие, чтобы их дети сдохли с голоду, и отвезут эту дурь в Россию. И процесс пошёл: новые ханы производили дурь мешками, чернь гнала её в русские города, где были куплены квартиры, менты, и сеть распространителей. Принц Коля был транспортировщиком, и доставив по адресу с пол-кило герыча, наслаждался кейфом (отдыхом) на квартире, где постоянно жили два приёмщика. Но, по его мысли, конкуренты из зависти заложили хату отделу по борьбе с наркотой, а участковый мент, что крышевал их, не смог предупредить. В итогехату накрыли, герыч конфисковали, а Коля взял всё на себя: приёмщики-земляки обещали его вытащить, жене и детям помочь материально. Что дело его было явно тухлое, он ещё не понимал.

Следующими были настоящие с виду бомжи, и экипировкой и ароматом, который источали даже в камерном смраде.Один жил в теплотрассе и промышлял по помойкам, но однажды приболел и не мог работать. Когда голод донял его, он украл в киоске подземного перехода пакет с баранками но даже не успел съесть ни одной --- злодея повязал милицейский патруль, а киоскерша, воспользовавшись ситуацией, накатала заявление, где описывалось с пол-вагона сигарет, колбасы, и прочей всячины, что спёр у неё этот негодяй.

Второй жил нормально, в небольшой квартире с женой, пока не оказался без работы. Жене сразу стал не нужен, и она его жрала, как могла. Этот неудачник (далее в повествовании будет фигурировать, как «индеец Витя») несколько месяцев просто голодал, жена не кормила, хотя была рыночная торговка, и даже покупала золотые цацки. Витя решил с ней расстаться и разменять квартиру. Жена предприняла контрмеры. Привлекши подружку, как свидетельницу, накатала заявление, что Витя угрожал её убить, и маньяка немедленно изолировали.

Я был последним, и Нафис, окинув взглядом седого «интеллигента», спросил коротко: «По какой статье катаешься?» Я ответил так же коротко, всем видом изобразив, что развивать эту тему не желаю. Нафис слегка ошеломлённо покрутил головой, но более ничего не спросил и отошёл. Я уже научился различать некоторые лица в этом кавардаке, и вскоре заметил, что он толкует с двумя ребятами лет около двадцати восьми. Троица согласительно покивала друг другу, и Нафис снова подошёл ко мне. «С нами будешь?» --- рублено спросил он. «Возьмёте --- буду,» --- так же ответил, для уочнения всё же вопросив: «А с кем ты?» «Коля и Венер,» --- указал на виденных уже ребят Нафис.

Так в течение суток я был отмечен второй удачей, что дорогого стоит --- взят в «семью».

* * *

Между тем под самое утро на хате стало почти совсем спокойно.Я достал из авоськи зубную щётку, мыло станок и решил освежиться. В раковине к тому времени остались ещё от ужина две-три замызганные шлёнки, с которыми умывавшиеся ранее не церемонились: и плевали, и харкали. Я не спеша совершал туалет, но меня уже сверлил свирепым зраком снова проснувшийся тощий мужичонка, компаньон Нафиса по шконке. Он то подступал ко мне сзади, вереща какие-то вопросы, то, отступя, выдавал короткие тирады, видимо, давая мне характеристики. Я сразу решил не слушать его и не вступать в «базар», но если попытается вцепиться в меня, откинуть его к общаку. Когда я сморкнулся в раковину, мужичонка совершенно вышел из себя, подскочил ко мне с криком: «Ты, красавец-кассавец, не видишь, что в светланке посуда?» Я к этому времени скоблил станком подбородок, и он начал мне надоедать. Решив, что пора его тормознуть, я повернулся, но его около меня уже не было. Нафис, оттянув его к шконке, что-то ему внушал, я уловил только конец фразы, сказанный нарочито громко: «... он будет с нами.» Но Гафар, так к нему обращался Нафис, завёлся серьёзно: «А ты знаешь, по какой он статье?»

Получив ответ, Гафар, разинув рот, гонял свой обалделый зрак с Нафиса на меня. Потом, поняв, что теряет лицо, громогласно выдал: «Не выдерживают люди!», и, вынеся свой вердикт, успокоился.

Я закончил свой туалет, инцидент, слава Богу, не состоялся, и далее мы с Гафаром никогда его не поминали. Позже наши ребята меня просветили, что с Гафаром по-серьёзному лучше не конфликтовать, он, хоть и не блатной, но на хате признанный авторитет: катается по сто пятой; у следствия с доказательствами не вяжется, и его выпаривают на нарах уже полтора года --- добиваются признания, без которого его и на суд отправлять без толку; но мужик не сдаётся, хотя и доходит постепенно.

Едва я убрал «мыльно-рыльные» принадлежности, как в хате произошло легкое движение. На шконках отдёргивались занавески некоторые из пацанов натянули штаны-спортивки. Причина этого оживления быстро прояснилась. Залязгали запоры и в хату вошли тюремные стражи. Главенствующий, в руках у которого была затрёпанная папка, с обрыдло-брезгливо-презрительным выражением на лице почтил-поприветствовал присутствующих: «Доброе утро, уважаемые.» Я далее сотню раз слышал это приветствие, и всегда поражался этому, отработанному, видимо, тысячами раз тону. Словами он не описуем. Естественно, никто на это приветствие не отвечал, и менты принимались за то, за чем явились: один с кувалдой полез на решку ипару раз грохнул ею по внутренней решётке, проверяя, не расшатали ли её злодеи, хотя за нею были ещё две из толстенной арматуры; другие начали пересчитывать по головам изолированных от общества негодяев; тех, кто в штанах (я попал в их число) вытолкали в продол, где после камерного пекла тянул совершенно ледяной сквозняк, и, выстроив мордой к стене, быстро пересчитали. Меж тем в хате просчитались, и, охарактеризовав «уважаемых» несколькими изящными французскими выражениями, наконец, свели счёт к искомому результату, после чего вся кавалькада отвалила в другую хату, естественно, забыв попрощаться с «уважаемыми».

Далее в хате уже никто не спал в ожидании утренней баланды.

Некоторые из пацанов достали пакеты лапши-пятиминутки, и, используя по очереди кипятильник, запарили их в мисках, но не употребляли. Нафис тоже достал и запарил два пакета. Вскоре раздали хлеб, по пол-буханки на рыло на весь день, а через некоторое время позвали к баланде. Я в этот раз уже был с ребятами, и мы взяли баланду на четверых в кастрюльку. Баланда --- перловка, в которой не было даже соли, я потом посчитал, сколько её в пайке --- шесть ложек (ложки в хате деревянные, именуются вёсла). Мы бухнули в кастрюлю с баландой запаренную Нафисом лапшу, всыпали туда же, раскрошив, два бульонных кубика вместо соли, и в очередь усевшись за стол-общак, быстро оприходовали сей деликатес, запив его затем чаем, заваренным с помощью кипятильника в литровой кружке.

Вообще, по моим дальнейшим наблюдениям, если бы не лапша-пятиминутка, которую на хате звали «биш-пакеты», то хата просто дохла бы с голоду, что и подтверждалось на примере тех, кто не получал с воли ничего, жил на одной баланде, и ежели его выпаривали достаточно долго, то быстро доходил и отправлялся на «тубик». Спасение было во внутренней организации в хате по «семьям», когда пацанов, не получающих «грева» с воли, брали в группу-семью. Но семьями охватывалось около двух третей состава, выживание остальных было проблематичным. В семью брали не сразу, смотрели, что за пацан, какая статья, как ведёт себя на хате, и немаловажный фактор, будут ли ему передачи с воли. Словом --- не каждого.

А людям, придумавшим биш-пакеты, нужно поставить памятник в России, ибо их заслуга --- сотни тысяч не сгоревших в чахотке и не сдохших с голоду людей, которые и преступниками-то ещё не были судом названы. И во всех передачах с воли опытные люди посылали несколько десятков биш-пакетов.

Но вернёмся в нашу счастливую хату, которая в темпе, как всегда, отзавтракала. Мы свою посуду сразу помыли, большинство тоже (холодной водой, без всяких моющих средств мылась идеально --- в содержимом мисок ни капли жира --- вот это диета!). Пацаны занялись тем, что составляет основное времяпровождение в узилище.

Молодняк поднял дикий гвалт в бесконечных копеечных разборках, часть полегла и захрапела в очередь на освободившиеся места на шконках, часть, в очередь же, посетила камерный сортир, именуемый «дальняк». Некоторые занялись пустяковым рукоделием.

Нафис достал железку, супинатор, выдранный из какого-то башмака (обычно менты на шмоне при въезде выдирают из башмаков обнаруженные супинаторы, зная, что они превращаются в заточки, но за пачку сигарет так же обычно пропускают), и начал затачивать его об угол бетонной загородки дальняка. Судя по заоваленности угла, на нём была заточена не одна сотня самодельных ножей, именуемых заточками. Нафис азартно драл запрещённую железяку об угол, через пол-часа я сменил его. Вообще, заточка, если бы менты нашли её у кого-нибудь, могла бы принести многие неприятности, которые пачкой сигарет уже было не замять, хотя менты прекрасно знали, что в каждой хате их имеется по несколько штук, поэтому заточки тщательно прятались. Так же не светились перед ментами порезанные хлеб, сало или колбаса, когда они были, это могло спровоцировать шмон на хате.

Около полудня объявили: «На прогулку.» С пол-хаты выкатилось на продол, надёрнув штаны и футболки, в основном, кто помоложе.

С собой вынесли два кружака, избитых и явно изъятых из обращения, как посуда. Небрежно построив любителей свежего воздуха, стражи отвели команду наверх, и, заведя в один из загонов размером примерно с хату, заперли. Четыре бетонных стены, решётка наверху, накрывающая весь дворик, выше --- безоблачное синее небо, и --- солнце, не виденное уже Бог знает сколько.

Пацаны сразу рассыпались по дворику: кто начал тусоваться от стены до стены, как челнок, туда-сюда; некоторые начали отжиматься на кружаках; большинство просто лениво жмурилось на солнце. Я со смаком пробежался гуськом по периметру, проделал некоторые йоговые упражнения, кое-что по дыхалке. Минут через пятьдесят робот залязгал и открылся, воздушно-солнечные ванны окончились. Все сошли вниз и снова водворились в камерном смраде. Из моих смейников на прогулку ходил только Коля, Венер и Нафис --- нет. Ни с того, ни с сего вспомнив кошмары, которые видел в родном КПЗ с наркоманами в стадии лома, спросил у Нафиса, бывают ли здесь таковые? «Не гони, сюда они приходят уже спортсменами,» ---засмеялся Нафис, указав мне на одного из парней, который наверху у меня на глазах отжался, как чемпион, раз двести. «Вот Игорь, идёт по наркоманской статье, но никогда здесь не бесился.»

Тут объявили обед, но полученную баланду (всё та же перловка, только ещё жиже), наверное, пол-хаты есть не стала, и большую часть отказных паек съели бессемейные «индейцы», те, кто жили на третьем ярусе (на пальмах). То же, что осталось после них, выплеснули в дальняк. Коля поведал мне, что перловку гонят вторую неделю, и в полуденную жару её могут есть только оголодавшие индейцы, или те, кто давно без грева (передач). На вопрос, зачем же выливать излишки, было предложено найти здесь холодильник, ибо в этом пекле баланда дольше часа не живёт: прокисает и начинает вонять. Впрочем, на хате не всегда такая роскошная жизнь, по большей части пацаны живут в «морозе», когда передач нет, и тогда никто баландой не брезгует.

Новости

Объявления

Опрос

Анекдоты и Разговоры

Страница 2

Вступление 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20

Вступление 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20

Авторские рубрики

Челны-фото

Адвокат, бухгалтер и психолог

Блоги